Предстояло объявить о моем отъезде Софье Петровне. Я рассчитывал проститься с ней навсегда, хотя, разумеется, не думал говорить ей об этом, чтобы не расстраивать понапрасну бедную женщину, привязавшуюся ко мне. Возвратившись от Рязановых, я прошел к ней в комнату. Она сидела на диване печальная, с заплаканными глазами. При входе моем она вытерла глаза и радостно улыбнулась.
— Ты что это… плачешь, Соня?..
— Нет… нет… ничего… Так взгрустнулось…
— А я на лето работу нашел, Соня! — проговорил я, обнимая ее.
Она вся встрепенулась и быстро спросила:
— Здесь… в городе?..
— Нет, какая летом в городе работа! Я еду в деревню приготовлять одного птенца в гимназию… на три месяца! — поспешил я прибавить, заметив, как Соня бледнеет.
— Так ты, значит, оставляешь меня теперь, когда я… в таком положении!
— Соня… Соня! Ведь мне нельзя сидеть сложа руки, ты знаешь…
Но разве женщина понимает резоны?