А после слов Корнилова Маркушка, казалось, чувствовал себя необыкновенно сильным и уверенным, что врага не пустим.
— Ведь не пустим, дяденька?
— Не пустим, Маркушка!.. Да не наваливайся так… Полегче… Надорвешься, Маркушка!..
Палящее солнце уже было высоко. Жара была отчаянная. Рабочие обливались потом, но, казалось, не обращали на это внимания, и почти никто не делал передышки.
В одиннадцать часов прозвонили шабаш на целый час.
И много баб и детей, только что пришедших из города, уже раскладывали на черной земле принесенные ими мужьям, отцам и родственникам посуду и баклаги с обедом.
— Давай, Маркушка, и мы пообедаем. Кулек-то у нас с важным харчем… Проголодался? — спрашивал Бугай, вынимая съестное и раскладывая его на своем пальтеце.
— Не дюже, дяденька…
— Видно, уморился? Ишь весь мокрый, как пышь из воды.
— Маленько уморился… Но только передохну и шабаш… Не оконфузю Корнилова. А главная причина — жарко!