Офицеры были перебиты. Забирая в плен наших солдат, французы схватили адмирала, который, по обыкновению, был в эполетах и с Георгием за Синоп на шее.
Но матросы и солдаты успели выручить адмирала и отступить к Малахову кургану.
Несколько попыток отбить назад редуты оказались напрасными.
По словам одного севастопольца, потеря передовых редутов подействовала хуже предсмертных известий.
Все громко говорили, что потеря редутов — не по вине солдат, а по дурной охране их и благодаря более чем странному распоряжению генерала Жабокритского.
Наши редуты принадлежали теперь неприятелю, и оттуда с близкого расстояния они громили Малахов курган. Вся Корабельная сторона была в развалинах. В Севастополе не было больше места, куда бы не долетали снаряды. Пули летели мириадами в амбразуры и наносили жестокие потери. Они свистали теперь там, где прежде не было слышно их свиста.
И матросы и солдаты жаловались, что начальство так близко подпустило неприятеля и «проморгало» передовые редуты…
После двух дней жесточайшей бомбардировки все госпитали и перевязочные пункты были переполнены…
Главнокомандующий был в самом унылом настроении и хотел оставить Севастополь.
— Хоть бы чем-нибудь кончилось! — говорили в Севастополе, и, разумеется, шли нарекания на бездействие и нерешительность князя Горчакова, не рисковавшего на сражение в поле.