И, наконец, подняв на него злой неподвижный взгляд и понижая голос, значительно и медленно проговорил:
— Митюшин!
— Есть!
— Догадался, по какой причине боцман тебя потребовал?
— Я недогадливый! — ответил Митюшин.
Матрос не назвал боцмана Иваном Артемьевичем. Не вытянувшись перед ним, он стоял в непринужденной позе. Его смуглое с тонкими чертами лицо, обыкновенно подвижное, словно бы застыло в серьезном и строгом выражении. В сдержанном официальном тоне мягкого тона голоса как будто звучала ироническая нотка, и в быстрых острых черных глазах Митюшина мелькнула насмешливая улыбка и исчезла.
«Ишь, как стоит перед боцманом!» — подумал Жданов.
И, сдерживая гнев, самолюбиво покраснел и сказал:
— Так догадайся!
— Насчет чего?