— Да вы чего сердитесь?! Садитесь-ка лучше… Что вы называете вздором?
— А то, что вы хотите считать себя старухой.
— Мне тридцать один год, Николай Николаевич.
— А хоть бы тридцать два — не все ли равно? На вид вам нельзя более двадцати пяти-шести дать!.. — заметил Щетинников и тотчас же переменил разговор.
В этот вечер Зоя Сергеевна была необыкновенно оживлена и весела. Она слегка кокетничала и нередко дарила молодого человека каким-то загадочным взглядом, не то вызывающим, не то ласкающим, своих карих глаз.
«Клюнула!» — подумал, внутренне усмехаясь, Щетинников и при прощании крепко поцеловал ее руку.
— Это — новость! — промолвила, вся вспыхивая, со смехом Зоя Сергеевна.
— В чем новость?
— Прежде вы никогда не целовали моих лап…
— Я просто не замечал, что у вас такие красивые руки! — смеясь, отвечал и Щетинников. — А я, как поклонник всего изящного, люблю хорошие руки… Посмотрите, какой красивый склад кисти, какие линии пальцев…