И с этими словами адмирал рванул ручку и поднес ее к самому носу ошалевшего мастера.
Памятник из темно-серого мрамора представлял собою небольшой обелиск с якорем, обвитым канатом, с другими морскими атрибутами внизу, утвержденный на гранитной глыбе. Сделан он был по рисунку, сочиненному адмиралом и, надо сознаться, не обличавшему большой художественности в авторе. При заказе памятника адмирал сильно торговался и заставил-таки монументщика сбавить цену на целых пятьдесят рублей.
— Куда прикажете ставить памятник? — полюбопытствовал мастер и осведомился насчет надписи.
— Прислать ко мне… Надпись после дам! — резко ответил адмирал, не входя в объяснения.
На памятнике была вырезана золотыми буквами следующая надпись, составленная адмиралом после многих переделок:
АДМИРАЛ АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ ВЕТЛУГИН. РОДИЛСЯ 10-ГО ГЕНВАРЯ 1786 ГОДА. В ОФИЦЕРСКИХ ЧИНАХ БЫЛ 30 ЛЕТ. В АДМИРАЛЬСКИХ ЧИНАХ БЫЛ… СОВЕРШИЛ КРУГОСВЕТНЫЙ ВОЯЖ И СДЕЛАЛ 50 МОРСКИХ КАМПАНИЙ. СКОНЧАЛСЯ… 18… ВСЕГО ЖИТИЯ… ПОСТАВЛЕН ИЖДИВЕНИЕМ АДМИРАЛА.
Предусмотрительный адмирал велел вырезать только две первые цифры года смерти, на случай, если умрет не в семидесятых, а в восьмидесятых годах, и в духовном завещании поручал душеприказчику дополнить недостающие на памятнике цифры. Гроб и памятник содержались в полном порядке, и адмирал лично за этим наблюдал.
XXI
Старик сохранил все свои прежние привычки. Как и прежде, он неизменно вставал в шесть часов, брал холодную ванну, пил кофе с горячими «тостами» и холодной ветчиной и, одетый к восьми часам в сюртук (а по праздникам в сюртук с эполетами), с орденом св. Александра Невского на шее и с Георгием в петлице, отправлялся, несмотря ни на какую погоду, на свою обычную прогулку, продолжавшуюся час или два и развлекавшую старика. Эти прогулки давали ему новые впечатления и кое-какое подобие деятельности, им же самим созданной от скуки безделья, в качестве добровольного наблюдателя за порядком и чистотой в городе. Губернатор шутя называл адмирала лучшим своим помощником, которого полиция боится более, чем его самого.
Но уж теперь адмирал не носился, как прежде, своей быстрой и легкой походкой, не зная усталости, — годы брали свое, — а шел тихим шагом и уже с большой черной палкой в руке, направляясь в базарные дни непременно к базару.