Но я окончательно ошалел, когда на одной из улиц увидал невероятную сибирскую идиллию.
Весьма пристойный на вид, чисто одетый городовой, без традиционной шашки для просьб «честью», вежливо, точно галантный кавалер, подхватив под руку какого-то подвыпившего человека, с трогательной заботливостью переводил его через улицу, оберегая от проезжавших экипажей.
Этого чуда я не выдержал и протирал глаза.
— Стой, ямщик!
Я выскочил из тарантаса, чтобы поближе полюбоваться такой идиллией.
Признаюсь откровенно, я думал, что она не более как ловкий маневр для отвода глаз.
«Заведет он, — думаю я себе, — сейчас пьяного голубчика в переулок, начнет, не спеша, обчищать карманы, снимет затем платье и сапоги (сапоги, кстати, новые) и, оставив на неосторожном путнике, в видах общественного благочиния, одну рубашку, унесет свою добычу к обрадованной супруге».
Действительно, городовой повел пьяненького в глухой переулок, но вместо того, чтобы приняться за предполагаемое мною занятие, подвел человека к небольшому домику и, отворив калитку, заметил:
— Вот ваш дом, — ступайте с богом и выспитесь, а то долго ли до греха на улице. Наехать могли.
— Это верно. Чувствительно благодарю, господин городовой!