— Еще как хочется!.. как уедешь?.. Дети держат… А им какая работа на родине, если они и языка не знают…
— А на побывку съездить?
— То-то хоть взглянуть на родные места да на маму… Она еще жива и все зовет приехать. Вот, бог даст, подрастет Влодек и станет на свои ноги, тогда я непременно поеду погостить домой!.. Непременно поеду!.. Сдам магазин помощнице и поеду… Да, господин Чайкин, здесь в Америке хоть и недурно, господь не оставил меня своей милостью, — а все-таки нет на свете места лучше родины. Каждого кулика к своему болоту тянет.
— Это верно. На чужбине — словно в домовине, говорят люди.
Полька глубоко вздохнула и сказала:
— В двадцать лет, что мы здесь, поневоле свыкнешься, а в первые годы сколько я слез пролила, тосковавши… И боже мой!.. Да и теперь как вспомнишь о родине, так и защемит сердце. Так, кажется, и полетела бы в Варшаву, хоть бы только глазами взглянуть на свой город…
— А вы, значит, из Варшавы сами?
— Там родилась, там выросла, там замуж вышла… Думала, что и умру там, а вышло по-иному. Видно, здесь придется помереть.
Эти слова напомнили нашему матросу, что ему никогда не вернуться в Россию, и его лицо омрачилось.
— Мне так никогда не видать своих мест! — уныло промолвил он.