По вечерам, после обильного американского обеда, Чайкин выходил на палубу и ходил взад и вперед, раздумывая о будущем устройстве своей жизни. И он благодарно вспоминал о капитане Блэке, от души желая ему избавиться от «дьявола», о котором рассказывал капитан.
А на реке было так хорошо после дневного зноя.
Пароход быстро несся вперед, бороздя воду колесами, и высокая балансирная машина мерно отбивала такт. Темное небо горело мириадами звезд. Огоньки поселков говорили, что близко живут люди и наслаждаются чудным вечером после дневной работы. Изредка встречались лодки и слышен был веселый говор…
В один из таких вечеров Чайкин стоял, прислонившись к борту, и глядел на реку, залитую лунным светом. Впереди чернела небольшая лодочка… Пароход к ней приближался, как вдруг… что это — во сне или наяву? — как вдруг Чайкин услыхал из лодки звуки русской песни. Два голоса, один тенор, другой баритон, пели:
Вниз по матушке, по Волге…
— Братцы! — невольно крикнул Чайкин.
— Здорово, земляк! — взволнованно ответили оба голоса.
Пароход прошел, и песнь полилась снова.
Чайкин чуть не заплакал.
Когда его волнение прошло, он обратился к помощнику машиниста, который вышел подышать воздухом и стал вблизи него: