Моррис был окончательно сражен и едва прошептал:
— Телеграмма моя!
— Говорите громче, чтобы судьи слышали.
— Телеграмма моя! — произнес Моррис.
— Ловко, Билль, обделано дельце, ловко! — сказал Дэк.
Старый Билль вернулся на свое место и предъявил телеграмму обоим судьям.
— Ну, джентльмены, — обратился Билль к подсудимым, — больше, я полагаю, допрашивать нечего. Ваше дело ясное. Но прежде чем мы постановим приговор, не скажете ли чего-нибудь в свое оправдание? Почему вы, оба молодые люди, вместо того чтобы честным трудом зарабатывать себе хлеб, позорите звание гражданина Северо-Американских штатов, выбравши себе такую гнусную работу, как грабеж и убийство? Быть может, вы доведены были до этого крайностью? Быть может, вас вовлекли другие? Мы примем все это во внимание.
У Морриса вздрагивали челюсти, когда он с трудом проговорил:
— Пощадите… Не убивайте!
Дэк нетерпеливо крикнул: