— Бессовестная такса, Билль.

— Отчего бессовестная? Его дело объявить, а публике — ходить или не ходить. Обмана нет!

Чайкин чувствовал в этих словах что-то неправильное, но смолчал, так как доказать, что именно в этой якобы свободе предложения и спроса есть насилие над публикой и неумеренное пользование своим талантом и именем — он, разумеется, не мог бы. Однако, подумавши, заметил:

— Обмана нет, да и совести мало…

— У всякого своя совесть, — вымолвил Билль.

— И зачем ему столько денег?

— А вы, Чайк, у него бы спросили…

— Он и говорить не дает.

И Чайкин рассказал про свой визит к адвокату.

Билль слушал и смеялся.