Действительно Инна Николаевна замерла в каком-то ужасе.
Она всего ждала от мужа, но только не этой низости, которою он угрожал.
Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не обнаружить ужаса, охватившего ее перед этой угрозой. Какою виноватою ни считала себя Инна Николаевна перед мужем, но эта подлая угроза словно бы освобождала ее от всяких обязательств. А она еще считала его добрым. Она жалела прежде его. Верила, что он любит. Хороша любовь!
И, полная омерзения к мужу, она поднялась с тахты и холодно произнесла:
— Я думала, что вы только глупы. Теперь вижу, что вы еще и подлец.
Муж не ожидал этого. Он увидел побледневшее, презрительное и в то же время красивое лицо жены и струсил. Струсил и почувствовал, что сделал непоправимую ошибку, что теперь все кончено…
И мысль, что он потеряет жену, привела его в отчаяние.
Весь запас решимости исчез в нем. Забыв, что хотел показать себя мужчиной, он вдруг бросился к ногам жены и, плача, говорил:
— Инна… прости… Живи, как хочешь… Пусть Никодимцев ходит… но не оставляй меня… Я все перенесу… я люблю тебя… Инна… Я не поступил бы так… И то, что я говорил… это… Привольский посоветовал…
И он коснулся губами одетой в туфлю ноги жены.