— Я все-таки за Гобзина не выйду замуж! — по-французски сказала она.
— Я в этом не сомневалась…
Извозчик остановился у подъезда. Тина отдала ему два рубля, и сестры поднялись наверх. У молодой девушки был свой маленький ключ, которым она отворила двери.
Они прошли к матери. Та еще не спала и сидела за книгой в своей новой маленькой комнате.
— Хорошо ли прокатились, милые мои? А папа груш привез… Отличные… Кушайте…
Сестры просидели несколько минут у матери, съели по груше и, простившись, разошлись по своим комнатам.
Инна Николаевна тихо поцеловала свою спящую девочку, переоделась в капот, уложенный фрейлейн, и присела к письменному столу писать Никодимцеву.
Когда она окончила, пробило два часа. Глаза Инны Николаевны были влажны от слез. Но она чувствовала себя точно освобожденной от тяжести, облегчив свою душу исповедью перед человеком, который заблуждался на ее счет.