Но когда в исходе десятого часа в кабинет вошла Тина и, поцеловав отца в лоб, спросила, несколько смущенная: «Ты меня звал, папа?» — Козельский уж отошел и, глядя на свою цветущую, пригожую дочь, с обычною мягкостью проговорил:
— Присядь-ка, Тина, и объясни мне, что значит эта нелепая заметка, которую я только что получил. Есть ли в ней капля правды?..
Тина присела в кресло и стала читать поданную отцом газету.
— Какая глупая гадость! — проговорила она, возвращая отцу номер. — Как видишь, я не сошла с ума! — прибавила она, пробуя улыбнуться.
— А Горский стрелялся?
— Да. Мы вчера с Инной были у него. Говорят, будет жив.
— Этакий дурак! А стрелялся, конечно, из-за тебя?
— Всегда свою глупость хочется свалить на других… Я отказалась выйти за него замуж.
— И умно сделала… Неумно только одно, Тина, если только правда, что сообщают в заметке, будто ты ходила к Горскому.
— Это правда, папа. И это мое личное дело.