— Ну, рассказывай, как ты живешь, как тянешь свою лямку, Василий Николаевич?
— Лямку тяну по-прежнему, а живу один с Шурой…
— А остальная семья?
— Здесь… На старой квартире… Ты ведь знаешь, что моя семейная жизнь была не из особенно приятных… И им и мне лучше, что мы живем отдельно и не стесняем друг друга… Давно бы пора прийти к такому исходу, но… характера не хватало… Зато теперь, Григорий Александрович, я ожил, хотя и пришлось вечерние занятия взять. Жалованье все я отдаю семье… Так надо было придумать дополнительный заработок!..
— Сколько же ты нарабатываешь вечерними занятиями?
— Рублей сто, сто двадцать пять. Нам вдвоем хватает. А к Новому году наградные нам выйдут… Значит, еще пятьсот рублей… Да и старик Гобзин обещал прибавку… Мы с Шурой и будем богаты… Как видишь, теперь я жаловаться на жизнь не могу… Насколько возможно, я счастлив… Я не один… Я спокоен у себя дома. Я не вижу своей жены.
— А я хочу, Василий Николаевич, на старости лет попытать счастья! — вдруг проговорил Никодимцев.
— Какого?
— Жениться.
Ордынцев изумленно и испуганно взглянул на Никодимцева. Тот густо покраснел.