— Но только скорей, скорей оканчивайте…
— Я скоро окончу. Будьте покойны.
И, отлично видя, насколько покоен муж, Анна Павловна, с каким-то особенным злорадством и как будто нарочно затягивая слова, сказала:
— А эту особу… вашу милую Леонтьеву помните?.. Сколько вы оскорбляли меня из-за нее и как подло обманывали! Рассказывали о какой-то дружбе, тогда как эта ваша «святая женщина» была вашей любовницей… Menage en trois[4] …Муж по любви, а любовник по сочувствию… И вы еще смеете считать себя честным человеком…
— Лжешь! — вдруг крикнул Ордынцев и, как ужаленный, вскочил с кресла.
— Я не привыкла лгать. Вы лжете!
— Лжешь, дура! Подло лжешь. Ничего того, что ты говоришь, не было!
— Оскорбляйте жену… кричите на нее — это благородно! Гуманный человек! Так я и поверила, что вы бегали каждый вечер к своему другу для одних возвышенных бесед… Очень правдоподобно! — с циничной усмешкой прибавила Анна Павловна. — Не лгите хоть теперь. Ведь Леонтьева была вашей любовницей?
— Довольно. Уйди! Уйди, говорю! — задыхаясь от злобы, проговорил Ордынцев.
— Что, видно, правды не любите, правдивый человек?