— И когда я вернулась домой, я вспомнила наш первый разговор за ужином… помните?
— Еще бы не помнить! — восторженно сказал Никодимцев. — Я все ваши слова помню!
— А ваш первый визит? И как мне тогда было совестно перед вами…
— За что?
— А за то, что вы у меня встретили это общество, помните… И я думала, что вы после этого визита не приедете… А мне так хотелось вас видеть, слышать, что вы говорите… И ваше отношение ко мне было так ново, так хорошо…
Они продолжали говорить, не переставая, точно виделись в первый раз после долгой разлуки. Точно они совсем еще не знали друг друга, и оба они, прежде сдержанные, теперь словно бы торопились высказаться, обнаружить себя один перед другим, ввиду предстоящей их близости.
Никодимцев слушал Инну, и все чаще и дольше целовал ее руку, и смущенно и виновато краснел, когда Инна перехватывала влюбленный, загоревшийся взгляд его черных, совсем молодых глаз, перехватывала и не сердилась, краснея и улыбаясь. И жених ей казался таким помолодевшим, таким интересным и милым с его целомудренной застенчивостью человека, видимо мало знавшего женщин, таким непохожим на бывших ее поклонников…
— А я сегодня же скажу об этом вашим. Вы позволите?
— Разве это нужно?
— Нужно. Я не хочу делать из этого секрета… А вы разве не хотите?