— Я предлагала — не хочет…
— Нехорошо угощаешь, Инна… Ты налей.
И Никодимцев подставил свою рюмку, чтоб сделать удовольствие Козельскому.
— И себе налей, Инна, рейнвейну… А Тиночка сама о себе позаботится! — проговорил, смеясь, Козельский.
Действительно, молодая девушка о себе заботилась. Она и ела, как настоящий гурман, и уже пила вторую рюмку иоганнисбергера, смакуя его с видом знатока.
Никодимцев только про себя удивлялся, взглядывая порой на ее слегка закрасневшееся от еды и вина, самоуверенное и вызывающее личико.
«Как не похожи две сестры!» — думал он.
— Ты прав, папа. Я о себе позабочусь! — спокойно ответила Тина отцу и прибавила: — А рейнвейн хороший!
И повела равнодушным взглядом на Никодимцева, точно желая им сказать:
«Мне решительно все равно, что вы обо мне подумаете, господин директор департамента. Вы герой не моего романа!»