— Так зачем же мы их продолжаем и ты зовешь публику?..
— Я не зову… Привыкли к нашим вторникам… И наконец для Тины…
— Тине… ты знаешь… они не нужны… она говорила…
— Ну, мало ли что она говорит… Все же молодые люди бывают… Сегодня молодой Гобзин приедет…
— Гобзин? Что это такое Гобзин?
— Единственный сын миллионера Гобзина… Приличный. Кончил университет… А за ужином, Тоня, надо Никодимцева около Инны посадить… Инна умеет занимать…
— Я скажу ей… Только захочет ли она?.. Никодимцев, быть может, неинтересный…
— Напротив… Умница… И наконец что это за разборчивость такая?.. Кажется, Инна… не особенно разборчива… Один ее благоверный чего стоит… и вообще… этот хвост ее поклонников, которые таскаются за ней всюду: и в театры и в концерты… Я, конечно, не придаю этому значения, но все-таки, мой друг, молодой женщине надо быть осторожнее. Мало ли что скажут! — прибавил Козельский, принимая серьезный и несколько огорченный вид.
«Ты-то хорош!» — не без горечи подумала Антонина Сергеевна.
И, обожавшая своих детей, видевшая в них одни совершенства и сама слишком правдивая и чистая, чтобы подозревать их в чем-нибудь дурном, горячо проговорила: