— Да. Козельские ни слова со мной не сказали…
— Так зачем же ты осталась там обедать? — недовольно спросила мать.
— Меня оставила Тина, не Козельская. А Николай Иванович, обыкновенно такой милый, за обедом и не замечал меня, а Тина еще хихикала. Каково это?
— Что ты за вздор несешь? За что Козельским на тебя сердиться?
— То-то меня и удивляет…
— Быть может, вы с Тиной позволяете себе резкие глупости и этим недовольна Антонина Сергеевна?
— Пожалуйста, меня-то не обвиняй! Я тут ни при чем. Если обращение со мной Козельской вдруг изменилось, то не я виновата. И я не желаю ссориться с людьми из-за других…
Ордынцева вспыхнула и со злобой взглянула на дочь.
— На что смеешь ты намекать?
— На что? Точно ты не знаешь, что такая ревнивая дура, как Антонина Сергеевна, не могла не вообразить, что Николай Иванович ухаживает за тобой. Она на мне только злобу срывала. Согласись, мама, что мне это не особенно приятно!