В то время, когда я знавал Петровского, это был один из тех многочисленных русских интеллигентных людей, к которым как нельзя более идет прозвище: "ни рыба ни мясо". Он был не особенно умен, но и не глуп, немножко читал, немножко думал, особенно твердых принципов не имел, но чтил известные традиции и слегка либеральничал при "закрытых дверях", и главным образом стремился к покою с приличным окладом.
Он обрадовался встрече, заговорил было о прошлом, но скоро перешел к настоящему. Провинциальная сонная жизнь видимо положила на него свой отпечаток.
- Ну, как вы меня нашли? Порядочно я оскотинился? - спрашивал меня, смеясь, Петровский после первых взаимных расспросов.
- Брюшко отрастили изрядное...
- Брюшко - это что!.. А я, батюшка, водку ныне могу душить в невероятном количестве, могу до одури играть в винт и по целым неделям ничего не читать... По именинам езжу, в видах развлечения... Уж такое здесь сонное царство... Все вокруг располагает к мирному прозябанию... Да и чего кипятиться-то, как подумаешь?
В эту минуту в кабинет, где мы болтали с Петровским, вошла Варвара Николаевна.
- А что же твой Рудницкий? Видно, не будет? - резко оборвал разговор Петровский, взглядывая на часы.
- Еще трех часов нет.
- Вот, батюшка, - обратился он ко мне, указывая движением головы на жену, - неисправимая идеалистка... Ее никакая провинция не берет... Если б не она, так я бы давно совсем оскотинился. Во все еще верит... Даже в невинность Рудницкого верит... Сегодня целое утро приставала ко мне, чтобы я дал ему место, и расписывала своего протеже.
- И что же, убедила вас Варвара Николаевна?