И Первушин начал мечтать о том, как он начнет новую жизнь, как он поедет.
— Еще неделю, другую, а там и поедем, правда?
А голос его все слабел и слабел. Ему было трудно говорить много. Он задыхался.
Зоя сидела, как убитая.
Наступил вечер. Василий Николаевич заснул. Мы молча сидели около. Степанида тихо всхлипывала в коридоре. Мерно тикали часы. Вот пробило восемь, девять. Первушин кашлял. Ему дали лекарство.
— Какой чудный сон, Зоя! Зоя, ты здесь?
— Я здесь.
— Где ты, Зоя, Зоя, Зоюшка! — жалобно спрашивал он.
Она нагнулась к нему, но он ее не узнавал и все повторял:
— Зоя, Зоя… не оставляй меня.