Все присели на лавку. Посидев несколько минут, молча стали молиться на образа.
— Ну, с богом, Агафья… Прощай. Смотри… в Питере не балуй… Так и ступай к Никону… Помни, Ямская… Пиши, когда на место поступишь.
— Прощай, Агафьюшка… берегись Питера-ту… Страсть он для бабы!.. Рубахи-то не потеряй… Сырники… Прощай, родненькая!..
Агафья простилась с отцом и матерью, села с Никитой в сани, и серая клячонка поплелась, увозя их от деревни. Несколько времени путники сидели молча. Наконец Агафья спросила:
— Дядя Микита… А, чай, тамотка страсти?
— Не бойсь, баба! — утешал ее Никита, хотя и он, никогда не бывавший в столице, полагал, что там страсти.
— Главное дело, — продолжал он, — Никона сыщи… Он весь Питер знает. Первый извозчик!
— А мазурики?! Нешто ты не слыхал, как Левонтий про них рассказывал.
— Богу чаще молись! Опять же Никон… Он все знает.
— Страшно, дядя… город-то, сказывают, о-о-ох.