И полковница заметалась, как бешеная, по комнате.
— Что за выражения! Вы, кажется, по-прежнему заимствуете их на Сенной*! — презрительно сказала Наденька, с достоинством выходя из гостиной.
— Вон, подлая!.. Ирина! — гремела полковница, — эту даму никогда не принимать… Слышишь!
— Очень нужно приезжать!
Долго еще не могла придти в себя полковница. Долго еще она ходила по комнате… «Родная дочь… Хороша! Такая подлость… Недаром брат Андрей всегда ее не любил…» В голове у бедной полковницы был какой-то хаос. Родная дочь, газета, Митя, «дальнейший ход», все эти слова проносились бестолково в ее голове, раздражали и хватали ее за сердце. Поступок дочери поразил ее своей неожиданностью. Этого она не ожидала. Даже и такая крепкая старуха, как полковница, не выдержала и, после сильного припадка гнева, пришла в свою комнату, бросилась в постель и зарыдала, как беспомощный ребенок.
VII
Но мысль о «подлой» газете, которая лежала там, в гостиной, скоро подняла на ноги полковницу и возвратила к ней обычную энергию. Она еще раз перечла ненавистный параграф и сожалела, что не она, а адмирал будет объясняться с директором правления. Вот какую гадость напечатали!.. Решить самой написать опровержение, чтобы послать в газету, было делом недолгого раздумья… Однако и беседа дочери и эта газета несколько смутили ее. «А что, если в самом деле, Митя?..» — подумала она с ужасом.
Когда Митя вернулся домой, она пошла к нему в комнату и сделала ему следующий краткий допрос:
— Послушай, Митя, ты правду мне сказал: ничего такого не говорил там?
— Я вам объяснил. Сами видите, что ничего такого.