III
Прошло месяца два. Я редко видал своих новых знакомых. Первушин почти не заходил и не звал меня к себе. За стеной было совсем тихо, и по вечерам я уже не слыхал обыкновенных разговоров хозяйки со Степанидой. Оказалось, что спальня была переведена в другую комнату.
Степанида по обыкновению помалчивала. Раз как-то, когда я спросил о здоровье Василия Николаевича, она ответила, что он нездоров. По грустному лицу доброй старухи я догадывался, что там опять было неладно.
— Что с ним?
— Кашляет все.
— Бедный!
— Ну, и она, моя голубушка, тоже бедная.
— Хороша бедная! — заметил я, — веселится, бегает из дому, а он чуть не на ладан дышит.
— Молчите, коли не знаете! — рассердилась старуха.
— Да нечего и знать… Вы-то что так заступаетесь?