Старик секунду-другую всматривался в красивое, оживленное и почтительно озабоченное лицо полковника своими пронизывающими, холодными и злыми глазами и вдруг чуть слышно спросил:
— И ты не обкрадываешь солдат?
В презрительном тоне главнокомандующего слышалась почти уверенность в том, что интендант обкрадывает солдат.
Недаром же он слышал сегодня, как солдаты говорили о червивых сухарях.
Полковник побледнел и растерялся от такого неожиданного вопроса.
Но в следующую же секунду он справился с волнением испуга. С умением отличного актера прикинулся он невинно обиженным человеком и вздрагивающим голосом «со слезой» проговорил:
— Ваша светлость! Осмелюсь доложить, что я помню присягу и долг чести. Мне дорог солдат, ваша светлость… И его обкрадывать?!
Кажется, князь не только не поверил этим несколько театральным словам и театральной обидчивости полковника, но только убедился в их лживости.
И обыкновенно сдержанный, высокомерный и холодно любезный, главнокомандующий словно бы отдался во власть внезапно охватившего его бешеного гнева и с дрожащими челюстями и загоревшимся взглядом почти прохрипел:
— Если солдаты будут получать гнилье и будут голодны, — надену на тебя арестантскую куртку… Не забудь…