Голос Бугая уже смягчился. Он словно бы нарочно не спрашивал об отце, не сомневаясь, что он умер, и не хотел расстраивать и без того печального Маркушки…
И он оборвал упрек и сказал:
— Пей-ка чай… Да кантуй бублики…
— Уж отвезли на Северную… Зарыли… Вот возьмите, дяденька… А вино пейте! — говорил Маркушка, отдавая сверток и бутылку Бугаю.
И прибавил:
— А вы не серчайте, дяденька… Не сустерпел… Захотел взглянуть… Милосердная задержала…
— Как не взглянуть… Это ты правильно… Только меня бы взял… Ну, а я, Маркушка, не серчаю… Ты башковат. Разве не понимаешь, что ты для меня вроде быдто одного на свете заботливого внучка, — необыкновенно ласково проговорил старик…
И он нежно погладил голову Маркушки и сказал:
— Поди прежде помойся… А то вроде цыгана.
Скоро Маркушка несколько отмыл грязь со своего лица и рук.