— Я, кажется, не легкомысленный человек, и знаете, сколько мне приходится обо всем думать. Вы не должны быть на меня в претензии. Я и без того смотрел сквозь пальцы, когда вы поздно являлись на службу… И уже не раз слышал из-за вас замечания председателя.
— Да ведь я с работой не опаздывала. Работала дома.
— А меня могли обвинить, что я покровительствую вам. Пожалуй, скажут, что пользуюсь особенным вашим благоволением.
— Это каким? — проговорила, рассмеявшись, Александра Николаевна, взглядывая на широкое, сияющее и тупое лицо с лысиной, которое остряки в правлении находили похожим на колено.
— Кажется, понятно. Женщины не лишают меня своего особенного внимания.
И с победоносным видом Уржумцев прибавил:
— Я не виноват, что нравлюсь женщинам и внушаю им мечты, полные чар, неги и блаженства.
При всей подавленности, тревоге и страхе за будущее, Александра Николаевна расхохоталась как сумасшедшая в лицо Уржумцеву.
— Что вы находите смешного? Вы приходите по службе и, кажется, могли бы понимать служебные отношения, — строго и внушительно проговорил Уржумцев.
Болховская расхохоталась еще больше.