— Из-за подлой собаки я же и виновата? О, господи! Да разрази меня бог!.. Я, кажется, стараюсь для вас… И вы, барыня, меня же обижаете…
Аксинья клялась и плакала, снова клялась и, по-видимому, не собиралась окончить, если бы «сам барин, который не раз хвалил ее кушанье», не охладил ее излияний ироническим вопросом:
— Видно, собака открыла крышку с кувшина?
— Что же, я сливки выпила? Нужны мне господские сливки!.. Этот подлец, Мунька, все жрет и на все способен. Вовсе отчаянный нахал… Чуть на меня не бросился, когда я стала отнимать курицу… И меня же господа позорят… О, господи!
— Пошлите-ка ко мне старшего дворника! — остановил кухарку чиновник.
И когда Аксинья, вытирая слезы, вышла, он прибавил:
— Нечего сказать, порядки в доме… Собака бросается на людей… И за чем только смотрит старший дворник?
— Уж и не говори, Ванечка… Того и гляди, эта собака еще взбесится и перекусает людей! Еще недавно читала в газетах… — испуганно промолвила молодая женщина.
— То-то и есть! — ответил Артемьев. — Надо узнать, чья собака и почему ее выпускают, да еще по ночам… Надо исследовать и принять меры… Да ты не волнуйся, мой друг. Надо, чтобы дверь в кухню была заперта… Собака не войдет! — успокаивал Артемьев, видимо, разделявший опасения жены.
Он и сам очень побаивался собак.