X
Когда Артемьев подъехал к крейсеру, там пробили две склянки.
Был час дня. После обеда команда отдыхала. Кроме вахтенного офицера и нескольких вахтенных матросов, наверху — ни души.
«Видно, не обрадовались новому старшему офицеру!» — подумал Артемьев, приставая к борту.
Щегольски одетый, в белой тужурке, мичман, в фуражке по прусскому образцу, входящему в моду, безбородый, с закрученными кверху усами, недурной собой, бойкий и не без апломба на вид молодой человек, резким, отрывистым голосом вызвал фалгребных и встретил Артемьева, приложив с официальною напускною серьезностью к козырьку свои выхоленные белые пальцы с несколькими кольцами на мизинце и не без церемонного любопытства рассматривая нового старшего офицера.
О назначении Артемьева на «Воина» уже знали из телеграммы, полученной из Петербурга капитаном.
— Командир дома? — спросил Артемьев, протягивая руку.
— Дома. Только что позавтракал. Верно, еще не спит.
Этот бойковатый, навязывающийся на фамильярность мичман, напомнивший Артемьеву новый во флоте тип «аристократических сынков» и хлыщей, которые рисуются декадентскими взглядами, хорошими манерами, — не понравился Артемьеву, и он с большею сухостью проговорил:
— Велите принять со шлюпки мои вещи и пошлите доложить командиру, что я прошу позволения явиться к нему.