Об этом Ариаднин узнал накануне ухода из Нагасаки от флаг-офицера.
Старший офицер уже хотел остановить эти разговоры, принимавшие благодаря возмущенному «мичманенку» резкий характер, как Ариаднин, побелевший как воротничок его сорочки, полный негодования, вызывающе крикнул, обращаясь к Непобедному:
— А наушничество вы считаете честью мундира?
— Прошу прекратить споры, Сергей Алексеич! И вас прошу, Евгений Викторович!
Голос старшего офицера звучал строго, а глаза его так ласково глядели на «мичманенка».
И маленький доктор и старший штурман сочувственно ему улыбнулись.
Непобедный еще выше и высокомернее поднял свою красивую голову. Совсем побелевшие тонкие губы искривились в презрительную улыбку. Словно бы не понявший этого вопроса, он удивленно пожал плечами и ничего не ответил.
А сердце в нем упало, как у трусливого человека, пойманного в подлости.
В кают-компании воцарилась напряженная тишина. Все прислушивались к гулу, доносившемуся сверху через закрытый люк.
После обеда все быстро разошлись по своим каютам.