И нередко, когда кто-нибудь просил Петровича разрешить вторую чарку, он отвечал:
— Проваливай! Это одно благоухание!
— Так не поймают, Петрович? — обрадованно спросил Лещиков.
— Никто и ловить не станет, хоть десять концырев проси у всех губернаторов…
— Ну? — недоверчиво протянул Никишка.
— То-то «ну». А ты не нукай, беспардонная Никишка, коли тебе объясняют, чего ты понять не в силе своего рассудка… Тоже о себе много полагаешь!..
— Диковинно что-то, по моему рассудку, Иван Петрович! — заискивающе промолвил Никишка.
— Нет ничего диковинного для образованного человека! Обмозгуй, ежели в малом понятии, Никишка! Ничего концырь не поделает, как ни постарайся для твоей Собаки! Он скажет здешнему начальству: «Пожалуйте мне беглого российского матроса первой статьи Федора Трофимова, сделайте такое одолжение, господа сенаторы!» А сенаторы ему в ответ: «По какой такой причине? Чем виноват мистер Троф?» Это американцы, наверно, так уж обозвали по-своему Трофимова, чтоб не копаться! — вставил баталер и продолжал за сенаторов: — «Убил ли Троф, или украл? Ежели, мол, дадите доказательство, мы будем ловить Трофа и судить по своим закон-положениям. А ежели доказательства нет, то какие мы имеем права ловить и судить человека?.. У нас вольная сторона… Живи кто хочет».
На лицах матросов светились удовлетворенные улыбки.
Матросик радостно промолвил: