— Благодарю вас, Евгений Николаевич, ничего себе. Вот приехал беспокоить ваше превосходительство! — проговорил Вязников, опускаясь в кресло.
— Чем могу служить вам? Вы можете быть уверены, Иван Андреевич, что я всегда к вашим услугам! Не прикажете ли сигару? Сигары, кажется, не очень скверные! — продолжал его превосходительство, подавая Ивану Андреевичу ящик с сигарами.
Иван Андреевич закурил превосходную, душистую сигару и сказал:
— Я счел своим нравственным долгом, Евгений Николаевич, поделиться с вами сведениями насчет прискорбного происшествия, бывшего вчера в Залесье. Вии конечно, знаете о нем по официальным донесениям, но я счел не лишним сообщить вам сведения, которые узнал от очевидцев. Надеюсь, вы извините, ваше превосходительство, мое непрошеное вмешательство, но дело так… так серьезно, что я рискнул побеспокоить вас.
— Помилуйте, Иван Андреевич! Я могу только благодарить вас. Без помощи общества мы часто бродим в потемках. Дело это действительно неприятное, но, слава богу, я сейчас получил телеграмму, что там порядок восстановлен и виновные арестованы, а ведь вчера станового пристава чуть было не убили… К сожалению, открытое сопротивление!..
— Извините, Евгений Николаевич, но я вижу, что сведения, полученные вами, не совсем точны. Никого они не хотели убивать и никакого сопротивления не было, — горячо подхватил Вязников.
Его превосходительство поморщился при этих словах.
— Что ж тогда было? — спросил задетый за живое генерал. — Кажется, я должен быть au courant[1] всего того, что делается!
— Вот об этом именно я и приехал рассказать вам, причем ручаюсь своим словом, что сведения мои вполне достоверны. Я слышал их от сыновей, которые были там — один с начала происшествия, другой в конце приехал с Лаврентьевым.
— Мне говорили об этом, — вставил генерал.