Николай вспомнил в эту минуту, что Платонов имел на руках громадную семью, получал сравнительно немного, хотя и работал, как вол, и пользовался большой репутацией, как писатель и человек. С невольным уважением взглянул молодой человек на некрасивое, но очень выразительное лицо Платонова с большим, широким лбом и славными темными глазами, на его потертый пиджачок. Все в нем в эту минуту понравилось Николаю, несмотря на суровый приговор: и эта горькая улыбка, появившаяся на его лице, и простота, с которою он держал себя…
— Вы не стесняйтесь, батюшка! Я скажу издателю. Он даст рубликов двести. Довольно?
— Если возможно.
— Очень даже возможно. Статья-то ведь у нас, — усмехнулся Платонов, — следовательно, издатель может быть спокоен! Завтра я вам пришлю деньги… Ну-с, а теперь пойдемте позавтракаем! — произнес он, подхватывая Николая за талию. — Что, вы работаете еще где-нибудь?
— В «Пользе».
— А! Ничего себе газета, приличная. Что делаете?
— Пока внутренним отделом заведую.
— Важный отдел, очень важный!..
— Больше вырезки.
— И вырезки-то надо с толком сделать!.. А пересмотр корреспонденции?..