Впечатление, произведенное его горячей запиской, оживило старика и пробудило надежды. Но вечер испортил хороший день. Беседа с председателем заставила его усомниться в своих товарищах. Из слов его он понял, что его записка завтра не будет принята.
Ровно в девять часов на следующий день Иван Андреевич входил в кабинет к его превосходительству.
Генерал принял старика стоя. Он резко поклонился и произнес отрывистым, недовольным тоном:
— Ваша записка, милостивый государь, вызвала вчера неприличную сцену в собрании. Я удивляюсь, как вам позволили ее читать, но еще более удивляюсь, как вы решились написать такую непозволительную записку… Я…
— Я тоже изумляюсь, почему вы пригласили меня, генерал? — резко перебил старик, бледнея от негодования. — Вы можете действовать в законном порядке, но прежде надо спросить у меня, желаю ли я слышать выражения вашего изумления!..
Его превосходительство, не ожидавший ничего подобного, смешался и не знал что сказать. Наконец с его дрогнувших толстых губ слетели отрывистые фразы:
— Я имел намерение предупредить как хозяин губернии. Я призван сюда… Наконец в моей власти…
Вязников обмеривал серьезным взглядом его превосходительство.
— Наконец вам известно, что мне предоставлено право… Я могу…
— Это уж не мое дело, генерал! — гордо произнес Вязников и вышел из кабинета.