— Точно так, ваше благородие!
«И я бы сейчас уехал туда… в Засижье!» — подумал мичман.
И с невеселой усмешкой сказал вслух:
— Некуда вот только отсюда уйти, Кириллов, а?
— Оно точно, что некуда, ваше благородие. Кругом вода!
— А ты пока, братец, насчет чаю схлопочи. Чтобы горячий был.
— Есть, ваше благородие! Чай готов. Старший офицер уже кушают. Неспособно только пить при такой качке! — прибавил Кириллов и вышел из каюты, чтобы «схлопотать» насчет горячего чая «доброму барину», который очень хорошо обращался с своим вестовым и часто с ним «лясничал» по душе.
Кириллов направился к камбузу, едва удерживаясь на ногах и выписывая мыслете. Встретив там своего приятеля-вестового, такого же молодого матроса, как и он сам, Кириллов, словно подбадривая самого себя и не желая обнаружить своего страха перед приятелем и несколькими бывшими у камбуза матросами, проговорил с напускною шутливостью:
— Ровно, брат, на качелях качает. Совсем ходу ногам не дает!
И не без задора прибавил: