— Что ж, и спрошу!
— Эка тебе не терпится увидать юбку… Удивляюсь твоему легкомыслию! — процедил милорд.
— И удивляйся! — огрызнулся Цветков, выходя из кают-компании.
Большая роскошная капитанская каюта была убрана, видимо для пассажирки, особенно тщательно. Разные японские и китайские вещи, вынутые из ящиков капитана, были расставлены в разных местах, украшая убранство каюты. На накрытом, превосходно сервированном столе красовались букеты роз. Тонкий аромат духов стоял в воздухе.
Сам капитан, приодетый и прифранченный, с подстриженными волосами и баками, красный как рак и отдувающийся от жары, стоял, подавшись своим солидным брюшком вперед, озабоченно озирая убранство стола, и не заметил прихода мичмана.
«Ишь как он убрал каюту для пассажирки и как сам разукрасился, толстопузый! — усмехнулся про себя Цветков, оглядывая каюту и самого толстяка капитана. — Небось и шампанское сегодня! — завистливо промелькнуло у него в голове при виде ваз с бутылками на столе… — Жаль, что не моя очередь у него обедать… Милорд будет!..»
— Петр Никитич! — проговорил мичман.
Капитан поднял голову и, увидав Цветкова в полном блеске, сухо спросил:
— Что прикажете-с, Владимир Алексеич?
— Позвольте мне, Петр Никитич, ехать с капитанским катером вместо гардемарина Леткова.