— Да уж никак не меньше трех недель.
— И чудесно, дедушка! — воскликнул мичман.
— Что чудесно?
— Она три недели будет с нами.
— Эх вы… ненасытные! Мало вам, что ли, влюбляться на берегу — еще в море захотели! — заметил, улыбаясь, дедушка. — Сколько у вас будет соперников. Друг дружку станете ревновать.
— Она ни на кого из нас не обратит внимания, дедушка.
— Ну так вы и совсем взбеситесь. Помяните мое слово!
Цветков уже весело смеялся, слушая дедушку, забыл о «разносе», полученном от капитана, и все время нетерпеливо посматривал на часы.
В это время в кают-компанию вошел Игнатий Афанасьевич в новой паре, в чистой рубашке, повязанной каким-то необыкновенным бантом, приглаженный, прилизанный и выбритый.
— Браво, Игнатий Афанасьич! Совсем вы молодцом! — воскликнул Цветков.