Я назвал ее по имени. Она встрепенулась, тотчас же узнала меня и засыпала вопросами. Скоро уж мы, по сибирскому обычаю, сидели в столовой за большим самоваром. Она оживилась, расспрашивала про Петербург, про веяния, про общих знакомых, рассказывала про свою кочевую жизнь с мужем, жаловалась на отсутствие людей, на грабежи и убийства, словом, повторяла все то, что обыкновенно рассказывают про сибирские города.
По ее словам, они заехали сюда только потому, что муж соблазнился большим жалованьем.
— Скопим что-нибудь и уедем отсюда! — заключила Варвара Николаевна.
— Так вы, значит, недовольны Сибирью? То-то я застал вас совсем расстроенной.
— Ну, это совсем по другой причине… Я только что выслушала одну печальную исповедь…
— Уж не того ли старого господина, которого я встретил сейчас в зале?
— Да. Вы знаете ли, кто это такой?
— Не имею чести… Сдается мне, что я его где-то встречал, но где — не припомню… У него совсем не провинциальный вид.
— Наверное встречали в Петербурге. Ведь это Рудницкий!
— Рудницкий!?