— Так поднимайте и валяйте самым полным ходом!
Когда механик ушел, капитан посмотрел вокруг, взглянул на голые брам-стеньги и сказал вахтенному офицеру:
— Ставьте-ка брамсели!
Наконец, в пятом часу открылся Толбухин маяк, а через два часа «Грозный» показал свои позывные и, минуя брандвахту, входил на пустой кронштадтский рейд.
Город и мачты судов в гавани едва чернели в белой мгле падающего снега.
— Свистать всех наверх на якорь становиться! — раздалась веселая и радостная команда вахтенного офицера.
— Свистать всех наверх на якорь становиться! — проревел так же радостно боцман.
И эти крики отозвались невообразимою радостью в сердцах моряков.
— Из бухты вон, отдай якорь! — скомандовал старший офицер.
Якорь грохнул в воду. Якорная цепь с лязгом завизжала в клюзе, и «Грозный», вздрогнув, остановился на малом рейде, близ стенки купеческой гавани, почти на том же самом месте, с которого он ушел в дальнее плавание три года и два месяца тому назад.