Утром в день смотра на флагманском броненосце были подняты позывные «Грозного» и сигнал: «развести пары».
— Что это, адмирал в море будет смотр делать? — спрашивали друг у друга недоумевающие офицеры, собравшиеся в кают-компании.
— Должно быть, что так! — отвечал старший офицер, недовольный, что дым загадит, пожалуй, только что выкрашенные борты…
— А уголь у нас есть? — спрашивали у старшего механика.
— На день хватит…
— Выйдем в море, он, верно, велит паруса поставить… Адмирал Тырков парусник, — заметил ревизор, почему-то взволнованный предстоящим смотром. — Я у него служил на «Могучем». Не любил он ходить под парами.
— Говорят, Тырков славный моряк и человек безукоризненный, — вставил Скворцов.
— Командир он был хороший, это я знаю, а до безукоризненности его я не доискивался. Свечки не держал! — раздражительно отвечал ревизор, обыкновенно добродушный и веселый.
— Честнейший человек! — промолвил доктор Федор Васильевич. — Я с ним тоже служил и хорошо знаю его.
— А он свирепый, доктор? — спросил кто-то из мичманов.