— За что же, Иван Захарыч?
— За то, что ты свинтус и говоришь дерзости…
— И не думал, Иван Захарыч… Разве красный нос…
— Вон! — кричал окончательно осердившийся старик и, выпрямившись во весь свой рост, трагическим жестом руки указывал на двери.
— Иван Захарыч, милый, голубчик, простите, — начинал искусственно жалобным тоном молить кадет.
— Не стоишь… Ступай вон!
— Я, право, не хотел оскорбить вас, Иван Захарыч, ей-богу не хотел… Мы все так вас любим…
— Любим, любим! — подхватывал весь класс. — Простите Егорова!
— Иван Захарыч! Позвольте остаться в классе… позвольте… Ведь меня не пустят за корпус, а у меня мать больна… Каково ей будет!.
— Мать больна… И ты не врешь?.