И как бы в подтверждение его психологического понимания, сигнальщик весело крикнул:
— Четверка идет!
Капитан стремительно спустился с юта и бросился к трапу.
В полумраке, едва освещаемом слабым светом луны, совсем близко летела к кораблю, накренившись и ныряя в волнах, маленькая четверка под парусами.
— Видите-с! — радостно промолвил капитан, обращаясь к старшему офицеру.
И его, обыкновенно суровое лицо, освещенное светом фонарей, которые держали выбежавшие фалгребные, озарилось хорошей, светлой улыбкой.
Через минуты две-три шлюпка, наполовину залитая водой, пристала к борту. Гардемарин Ф., юноша лет шестнадцати, поднялся на палубу весь мокрый. Возбужденный, с раскрасневшимся от волнения лицом, он доложил старшему офицеру, что больной матрос сдан в госпиталь, и вручил квитанцию.
— А зачем вы не остались на берегу? Разве вы не видели, что свежий ветер, а? — строго спросил капитан.
— Я полагал, что он не настолько свеж, чтобы не идти, — ответил Ф.
— То-то полагали-с… А он свеж… Надеюсь, рифы были взяты?.