Он вышел наверх, когда Петербург уже был в виду, и сразу заметил, что адмиральша была не в духе. Когда Скворцов приближался к корме, она встала и, поднимаясь на площадку, где, кроме шкипера и двух рулевых финляндцев, никого не было, — едва приметным движением глаз звала его туда.
Лейтенант спустя минуту был около адмиральши.
— Вы все пили чай? — спросила она тихим голосом, предвещавшим бурю.
— С знакомыми говорил, Нина Марковна, — с напускной беспечностью отвечал Скворцов.
— Зачем вы едете в Петербург?
— Да ведь я уже сказал…
— Ты правду говоришь, Ника?
— О, господи! Вечные подозрения! — вырвалось невольно у Скворцова.
— Ну, ну… не сердись… Прости… я не могу… Ведь ты знаешь, как я тебя люблю! — почти шептала молодая женщина. — Ты знаешь, что я всем для тебя пожертвовала и никому тебя не уступлю… Слышишь? — прибавила она, бросая на молодого человека нежный, чарующий взгляд…
— Осторожней… могут увидеть, Нина, — произнес Скворцов, подавляя вздох сожаления, что адмиральша его никому не уступит. — И то уж в Кронштадте говорят…