Мичман, не находя слов, благодарно взглянул на адмирала, оказывающего ему такое доверие, и окончательно почувствовал себя снова неопозоренным моряком, могущим оставаться на службе.
И адмирал не ошибся. Действительно, он мог потом спокойно спать на вахтах Щеглова, так как после этого дня на корвете не было более бдительного вахтенного начальника.
Ободряющие, вовремя сказанные слова отчаявшемуся молодому моряку сохранили флоту хорошего офицера и были убедительнее всяких выговоров и арестов и всего того мертвящего формализма, который особенно губителен во флоте.
Николай Афанасьевич долго кейфовал у себя в каюте и не показывался наверху, чтобы не встретиться с адмиралом.
Наконец он послал вестового за старшим офицером, и когда тот присел в капитанской каюте, капитан спросил:
— Ну что, Михаил Петрович, адмирал отошел?
— Отошел, Николай Афанасьич… Только что с Леонтьевым объяснился и извинился перед ним.
Монте-Кристо пожал плечами и, улыбаясь, сказал:
— Сумасшедший!.. С ним ни минуты покоя… Значит, и нас с вами не отдаст под суд?
— Мало ли что он скажет…