Адмирал положил перо и нетерпеливо перебил:
— Да говорите короче, Аркадий Дмитрич, а то вы всегда удивительно мямлите… В чем дело?
Но Ратмирцева недаром же прозвали «придворным сусликом». Внутренне негодуя на этого «грубого мужика» (распишет он его в Петербурге!), он тем не менее продолжал тем же почтительно-изысканным тоном, чуть-чуть ускоряя речь:
— Как ни лестно мне служить под непосредственным начальством вашего превосходительства, но болезненное мое состояние…
— Вы хотите вернуться в Россию, Аркадий Дмитрич? — снова перебил адмирал, но на этот раз голос его звучал веселой и довольной ноткой.
— Точно так, ваше превосходительство, если вам угодно будет отпустить меня…
— Что ж, с богом, Аркадий Дмитрич. Если здоровье ваше требует, удерживать не стану и, как больному, разрешаю вернуться в Россию на казенный счет, — любезно прибавил адмирал.
Ратмирцев рассыпался в благодарностях. Отправки на казенный счет он не ожидал.
— Вы когда хотите ехать, Аркадий Дмитрич?
— С первым пароходом, отправляющимся в Гонконг.