И, чувствуя, что помилование его в шляпе, он не без шутливости заметил:
— Благодарю покорно, Вавочка… Стану я целовать ее скверные пухлые руки! — прибавил он не без брезгливости.
— Поклянись! — торжественно произнесла Варвара Александровна, вообще имевшая слабость к разного рода клятвам.
За этим дело не стало, и Борис Николаевич весьма охотно поклялся, предпочитая дать десять ложных клятв, чем иметь одну сцену, подобную утренней.
— Я бы удивилась, Борис, если б тебе могла понравиться «такая» женщина, — несколько оживленнее проговорила Вавочка.
— Еще бы не удивиться!
— Но как же она смела дразнить тебя… Говорить вздор, что я тебя никуда не отпускаю…
— Дура, потому и говорит! — коротко обрезал Борис Николаевич.
Варвара Александровна вытянула губы, давая этим знать, что он может их поцеловать, и горячим поцелуем помиловала его. Однако продиктовала условия: избегать встреч с этой «дурой», а то она в самом деле вообразит, что Борис за ней ухаживает. И кроме того…
— Что, Вавочка?..