— Не желаю.
— Решительно?
— Да убирайся ты к черту с твоим турецким султаном! Турок я, что ли?..
— У тебя самые турецкие понятия…
— И врешь! Ты, значит, не понимаешь, что я говорю… Я говорю, что буду строгим блюстителем закона во всей его полноте, а ты посылаешь меня в самую беззаконную страну… Это вовсе не остроумно… просто даже глупо…
— Не лучше ли, господа, прекратить споры, пока Кошкин не перешел на турецкую службу, и садиться обедать? Эй, Ворсунька! Подавай, братец! Да скажи коку, чтобы окурков в супе не было! — смеясь проговорил толстенький, кругленький и румяный, рыжеволосый гардемарин Быков.
Не особенно экспансивный, ленивый и мешковатый, он довольно равнодушно относился к спору и, покуривая папироску, мечтал об обеде, а не о том, каковы во флоте законы. Бог с ними, с законами!..
— Ну, господа, садитесь… Кошкин, довольно спорить… ей-богу, надоело слушать!..
— А ты не слушай.
— И хотел бы, да не могу… Ты так орешь, что тебя в Батавии, я думаю, слышно…