— Есть и христиане, а есть и язычники…
— И, подумаешь, много всяких народов, ваше благородие, живет на свете. Каких только не повидаешь нациев… Домой, коли на побывку после плавания пустят, придешь — так в деревне и не поверят, что такие народы есть… Пожалуйте, ваше благородие, пинджак.
— Да ты не подавай, я сам надену. А, небось, ты соскучился по деревне?
— Еще как соскучился, ваше благородие… Служить ничего, грех жаловаться, никто не забиждает, а при вас, что и говорить… Но только все-таки… Главная причина: бабу свою жаль! — прибавил Ворсунька.
— Еще около двух лет нам плавать, Ворсунька, а там и в побывку пойдешь…
— Пустят?
— Наверное, пустят на полгода. Можешь тогда и с женой вернуться в Кронштадт.
— То-то я так и полагал, ваше благородие! — обрадованно воскликнул Ворсунька.
— А я тебя денщиком к себе возьму. С женой у меня будешь жить.
Ворсунька окончательно повеселел.