В восемь часов вечера Ашанин вступил на вахту, сменив Лопатина. В темноте вечера туман казался еще непроницаемее. С мостика ничего не было видно, и огоньки подвешенных на палубе фонарей еле мигали тусклым светом. Ашанин проверил часовых на баке, осмотрел отличительные огни и, поднявшись на мостик, чутко прислушивался в те промежутки, когда не звонил колокол и не гудел свисток.
Почти беспрерывно с бака жгли фальшфейеры и время от времени пускали ракеты.
Так прошел час, другой, как вдруг потянул ветерок, и туманная мгла стала понемногу прочищаться…
И капитан радостно проговорил, обращаясь к старшему штурману:
— Прочищается, Степан Ильич!
— Как будто к тому идет! — весело отвечал старший штурман.
К одиннадцати часам корвет уже вышел из туманной мглы.
Она темной густой пеленой осталась за ним. Впереди горизонт был чист. На небе сияла луна и мигали звезды.
Жуткое чувство, которое не покидало Ашанина с начала вахты, внезапно исчезло, и он полной грудью, весело и радостно крикнул:
— Вперед хорошенько смотреть!